Друзья несколько мгновений смотрели друг на друга. Глаза их сияли. Затем Эмилио, еще шире распахнув дверь камеры, указал рукой в коридор:

— Пошли отсюда. Не стоит заставлять себя ждать.

Пьетро Луиджи Виравольта де Лансаль выпрямился, улыбаясь краешком губ. Он коснулся груди, поправляя складку на рубашке, и решительно проследовал за своим благодетелем. Но прежде чем покинуть сии пенаты, ненадолго остановился возле соседней камеры. Из окошка высунулась рука, унизанная перстнями.

— Уходишь?

— Очень может быть, — ответил Пьетро. — Если не вернусь… позаботься о себе.

— Не волнуйся, у меня не один трюк в запасе. Мы еще встретимся, друг.

— Мои тебе наилучшие пожелания.

— И мои тебе, Пьетро… Когда окажешься на воле… — Он помолчал. — Будь меня достоин.

Пьетро улыбнулся:

— Уж постараюсь, Джакомо.

Он поцеловал руку Казановы и проследовал за Эмилио Виндикати по темным коридорам.

Виравольта давно не бывал на улице. День стоял прохладный, но падающие на лицо лучи солнца, радующие глаз, казались ему благодатью. Он с удовольствием вдыхал запахи своей вновь обретенной Венеции. Эмилио пришлось остановиться, чтобы дать Пьетро время полюбоваться лагуной с моста Вздохов. Едва покинув камеру, Виравольта ощутил, как его наполняет энергия. Он бы поглотил весь мир, если бы смог. Но медлить не следовало. Светлейший князь поджидал их в зале Коллегии. Пьетро был готов на все ради победы, и беспокоило его отнюдь не расследование, которое хотел ему доверить Виндикати. Он дышал полной грудью, широко шагая по этому дворцу, символу его пленения, но также и восхищения, который он сам испытывал к Венеции. И Пьетро, как хозяин дома, мечтал миновать Порта дель Фрумента — ворота дворца, выходящие на базилику Святого Марка, оказаться во внутреннем дворе с его великолепным патио, элегантным крылом в стиле ренессанса фасадом с часами и бронзовыми парапетами колодцев.