— Именно поэтому я и отказался привлекать для получения дополнительных сведений кого-нибудь из наших обычных информаторов, ваша светлость.

Дож прищурился:

— Да, это я понял. И потому вы хотите задействовать негодяя, легкомысленное и никчемное создание, гниющее в тюрьме в ожидании казни! Вот уж воистину странная идея! Кто вам сказал, что, едва выбравшись на свободу, он не сбежит от нас?

— Не тревожьтесь об этом, ваша светлость, — улыбнулся Эмилио. — Тот, о ком я думаю, слишком дорожит свободой, чтобы торговаться или попытаться нас обмануть. Он знает, что его ждет, если он нарушит данное им слово. Согласен, этот человек не единожды весьма успешно издевался над республикой и устраивал заварушки, вполне соответствующие его неуемному темпераменту. Скажем, он авантюрист и фрондер. Но договор с нами позволит ему выбраться из тюрьмы и сохранить жизнь. Он отлично поймет, какая ему оказана милость, и мне известно, что, каким бы бандитом он ни был, у него есть определенный кодекс чести. Я знаю, о чем говорю, поскольку этот человек четыре года находился под моим началом… Ему уже доводилось работать на нас и на совет… Он умеет вести уголовное расследование и растворяться в толпе, разыскивая информацию. Он быстро соображает, и ему нет равных в умении выпутываться из самых безнадежных передряг.

— Да, — согласился Лоредано. — И совершенно очевидно, что он обладает не меньшим талантом в них влипать.

Улыбка Эмилио стала несколько натянутой.

— Не стану спорить. Но это легкомыслие, на которое вы указываете, тоже своего рода оружие: в конце концов, никто ни разу не заподозрил, что он работает на нас. Поверьте мне, я неспроста выбрал именно этого человека.

Дож некоторое время размышлял.

— Допустим, Эмилио… Допустим на секундочку, что мы поступим так, как вы рекомендуете, с учетом всех сопряженных с этим рисков… Вы уже озвучили узнику это предложение?