Подписав мир в Пассаровице, Венеция снова потеряла территории, отошедшие Турции. Тогда город дожей занял нейтральную позицию, одновременно вбухивая немыслимые средства в модернизацию Арсенала. Расцвет искусств на некоторое время скрыл это медленное угасание: фрески Тициана, Веронезе и Тинторетто соперничали между собой по красоте. Каналетто заставлял дрожать воздух лагуны, а город сиять влажным светом. Но Франческо отлично знал: сегодня Венеция, вынужденная держать марку в глазах мира и с призраком — весьма живучим — поглощения, больше уже не могла скрывать свои изъяны. Самые суровые сравнивали ее с роскошным гробом из-за черных гондол, скользящих по каналам. Репутация города, эта гордая слава, кредо венецианской экспансии, была в опасности. Мошенничество, азартные игры, лень и роскошь подорвали старинные ценности. Сведения, которые Франческо получал вот уже на протяжении четырех лет, показывали, что объем морских перевозок постоянно падает. По сравнению с Ливорно, Триестом и Анконой порт Венеции ослабел. Попытки снова заинтересовать знать торговлей, которую она уже давно считала «плебейским занятием», приводя в пример англичан, французов и голландцев, успехом не увенчались. Меркантилизм и аферы процветали, и патриции совершенно не желали возвращать прежнюю репутацию.

До полного заката оставался один шаг.

«Виндикати прав. Разложение уже началось».

Наконец в зале Коллегии появился Эмилио Виндикати.

Большие двери распахнулись перед ним.

Франческо Лоредано повернулся к вошедшему.

Виндикати, высокий круглолицый мужчина в напудренном парике сменил официальный костюм на широкий черный плащ. Из-за его худобы казалось, что одежда на нем болтается. В глазах, проницательных и живых, частенько мелькала ирония, подчеркнутая морщинкой в уголке рта, будто нарисованного карандашом.